– Ох, ну ладно. – Молодой человек раздраженно вздохнул. – Чтобы покончить с этим. Тридцать пять кредитов. – Ему не больше двадцати двух-двадцати трех лет. Лицо у него мягкое и искреннее. – Нам придется в Новом Париже остановиться в отеле низшего класса.

Старуха посмотрела на него и недоверчиво покачала головой.

– Ты говоришь об отелях мне? У меня трое детей и муж давно умер. Можешь стоять тут и говорить об отелях, бесстыдный юнец, и даешь тридцать пять кредитов за лучший браслет, какой мне попадался за двадцать лет. Двадцать лет! – Голос ее снова поднялся до крика. – Давай приличную цену или иди поселяйся у дьявола, я говорю! – кричала она, достаточно громко, чтобы головы в толпе начали поворачиваться. – Не стой здесь так невинно, если оскорбляешь старую женщину!

– Ради Христа, – взмолился молодой человек, – потише.

Юноша, укрывшийся под капюшоном фиолетово-серого заряженного дождевика и незаметно наблюдавший за шумным разговором продавца и покупателя, слизал с пальцев остатки медового печенья. Потом встал и пошел к спорящим.

Чуть выше среднего роста, с выступающими скулами и смуглой загорелой кожей, он не особенно бросался в глаза. Курчавые рыжие волосы цвета огненного дерева в тундре падали ему на лоб и уши. Только слабое движение на правом плече под плащом свидетельствовало о чем-то необычном, но что там двигалось, определить было невозможно.

– …и если ты больше ничего не можешь сказать, – горячилась старуха, – тогда иди и…

– Прошу прощения, – прервал ее спокойный голос, – я считаю, что тридцать пять кредитов за браслет – справедливая цена.

Раскрыв изумленно рот, молодой супруг смотрел на юношу, не понимая, зачем местному за него вступаться. Старуха яростно обернулась к нахалу.

– Не знаю, кто ты такой, сэр, – грозно начала она, – но не лучше ли тебе заняться своим… – Она остановилась на полуслове, и рот ее от удивления образовал большое О.

– А иначе что, старуха? – спросил юноша. – Пошлешь меня спать без ужина?