Но в этот теплый летний день посетители в ресторане были. Два человека совсем не таежного вида — в черных пиджаках, белых сорочках и при галстуках — сидели за угловым столиком и тихо беседовали. Столик был почти пуст, если не считать двух тарелок с кровавыми отбивными, вазочки с красной икрой и одной-единственной чуть початой бутылки шампанского.

— Иван Иванович, вы же гость. Может быть, нашей попробуем, женьшеневой? — спросил тот, что сидел спиной к балконным перилам, подобострастно глянув из-под густых черных бровей на собеседника.

Сам он предпочел бы "шипучей моче" бокал доброй таежной настойки. Но нельзя было своевольничать, не тот случай.

— В другой раз, — холодно ответил гость.

— Будет ли другой-то раз?

— Будет.

— Когда?

— Терпеливых Бог любит, господин Плонский. Вам ли не знать этого?

Слова Ивана Ивановича можно было понять по-разному. И Плонский понял так, как ему хотелось: значит, на вопрос о том, чтобы ему, заместителю прокурора района, занять место отсутствующего прокурора, там, наверху, смотрят положительно. Для того и прибыл сюда столичный гость, чтобы на месте поглядеть, достоин ли претендент.

Кем был этот человек, Плонский не знал. Но ему позвонили свои люди, сказали, что в Горный выехал некто Иван Иванович Иванов — "тоже служитель Фемиды", которого надо принять по первому разряду. И он принимает. Хотя не знает ни должности, ни настоящего имени столичного гостя. Ведь без бинокля видно, что этот человек такой же Иван Иванович, как он, Плонский, — Дерсу Узала.

— Что у вас за история с кражей золота? — скучным голосом спросил гость, разрезая отбивную.

Вопрос насторожил. О таком так безучастно не спрашивают.