— Зачем? — только и смог он выговорить.

— Я ваш должник, Александр Евгеньевич. Как говорится, до гроба.

— Да ладно…

— Нет, нет, пожалуйста.

— Нам же этого за неделю не съесть.

— Ребята съедят. Аппетит у них, знаете…

Он мотнул головой в сторону двери, где за столом сидели трое джинсовых крепышей.

— Охрана? — спросил Плонский.

— Так, друзья, — небрежно ответил Толмач.

Выпили, закусили, налили еще по рюмке и замолчали, углубившись каждый в свои мысли.

Первым заговорил Толмач:

— Извините, Александр Евгеньевич, можно вопрос? Кто этот столичный гость, если не секрет?

Плонский насторожился. Откуда знает? А если знает да спрашивает, то зачем? Что это может значить? Спросил:

— Почему «столичный»?

— Догадываюсь. Любопытный я, Александр Евгеньевич, все-то мне хочется знать. Да ведь и полагается.

— Все полагается знать прокурору.

— И бизнесмену тоже. Значит, секрет?

— Вообще-то секрет. Но тебе скажу. Наверху интересуются делом с кражей того золота. Слышал? В газетах было.

— Да, да!.. Лихое дело. Золото тогда все удалось вернуть?

— Почти.

— А этих лихих ребят всех взяли?

— Один в бегах, двое сидят в нашем специзоляторе. На днях отправляем их. Сверху забирают дело, слишком оно громкое.

— Ну и хорошо, что забирают. Баба с воза — кобыле легче.

— Вот именно.

Опять замолчали. Плонский корил себя за то, что болтает лишнее, и тягостно думал: выпить еще или закруглиться? Толмач сидел задумчивый, из-под густых бровей поглядывал на своих охранников.

Было уже свежо на открытом балконе. Солнце закатывалось за частокол труб омертвевших комбинатов. Снизу, от камня на площади, доносились крикливые голоса — там, как всегда, переругивались сторонники и противники того, в чем ни те, ни другие толком не разбирались.