— Вылезай, — велел он мне.

— Да ты что, Слон! — ужаснулся Губа. — Зачем ему вылезать? Он же водила. Давай я сделаю всё что надо.

— Надо Костыля запихнуть в машину, — сквозь зубы прошипел Слон. — Не оставлять же его. К тому же его по зубам враз вычислят, только сегодня ночью в травмпункт обращался. И с тобой, между прочим.

— Ну что — тебе особое приглашение нужно? — вызверился он на меня, когда я не обнаружил рвения вылезать под неизвестно откуда летящие пули.

— А чего это я должен под пули лезть? — спросил я не очень вежливо.

— Не чего, а за что. Цену мы с тобой оговорили, а то хорошо устроился. Получить он хочет почти столько же, сколько и мы, а под пули он лезть боится. Ты же не за такие деньги каждый день под пули лез. Давай быстро! Тебе теперь попадать с нами не резон, теперь ты подельник. Что бы ты не рассказывал — никто тебе не поверит.

Это точно. Кто мне теперь поверит? Трупы — вот они, а я кто? БОМЖ, бродяга. Человек без жилья, алкаш, меня вроде как и нет вовсе.

Я полез из машины, чтобы помочь затащить Костыля. Блин его уже подтащил за шиворот к машине, но тут раздались приглушённые вопли сирен. Мы переглянулись.

— Залезай обратно! — крикнул Слон, делая знак Блину, чтобы тот сделал то же самое.

Блин слегка замешкался, но махнул рукой и полез в машину.

— Пацана-то зачем с собой тащим? — деловито осведомился он.

— Нам велено взять заложника, мы и взяли, — хмуро пояснил Слон. Какая, в принципе, разница? Если выложит деньги за жену, то за сына тем более выложит. Давай, не тяни, залезай…

И тут я услышал как бы со стороны свой голос, и не узнал его, такой он был противный: дрожащий и неубедительный.

— Отпустите пацана, или я никуда не поеду, — сказал этот голос.

И уже по голосу я понял, что поеду как миленький.

— Во дурила! — замотал головой Блин. — Залазь пулей! Опять в Матросова игры затеял. Лезь быстро! Подъедут менты — нас в сито превратят, и не посмотрят, что пацан с нами. Лезь!