Насчёт положения он, пожалуй, был прав. Аховое — это было ещё мягко сказано.

— Положение моё хуже архирейскогоооо…

Неожиданно пропел я себе под нос дурным голосом. И споткнулся взглядом о вытаращенные гляделки Славы.

— Чего выставился? — не очень любезно буркнул я. — Песню спеть нельзя?

— Песню можно, — великодушно разрешил Славка. — А это правда не настоящие милиционеры? Ты меня не обманываешь?

— Конечно, не настоящие, — поспешно подтвердил я, не чувствуя уверенности в собственном голосе.

Славка деликатно промолчал. Я хотел что-то ему сказать, но тут за стенами опять щёлкнуло и раздался всё тот же голос, усиленный мегафоном:

— Соколов! Прекрати валять дурака! На тебе и так висит уже больше чем достаточно, не усугубляй! Отпусти хотя бы пацана, тебе зачтётся!

— Ага! На том свете угольками! — проорал я счастливым голосом.

— Пускай мальчишка голос подаст, может ты его придушил, гад!

— А с какого такого интереса он будет с тобой бесплатно разговаривать, горло напрягать?

— С твоего интереса, Валера, с твоего! Если он голос не подаст, значит не живой он. И тогда мы начинаем штурм, понял?!

— Чего уж тут не понять! Понял…

Я поднялся и подошёл к дверям, отвинчивать гайки на узкой вертикальной амбразуре, которая была замаскирована возле дверей. Открутил я их быстро и осторожно поставив толстый узкий лист брони на пол, выглянул сбоку на улицу. Выглянул и молча, про себя, выругался. Всё было несколько хуже, чем я себе представлял. На опушке, прямо напротив дверей, устанавливали безоткатное орудие. Если решатся пальнуть — тараканы разбежаться не успеют.

Не ожидал я такой прыти и такого технического обеспечения. Пришлось пойти к Славке.

— Славка, подай голос, иначе они нас в щепки разнесут.