Он закашлялся от волнения, и Рабигуль сочувственно постучала по его спине слабеньким кулачком.

- Когда у тебя нет занятий, я просто тону, пропадаю, - торопливо, словно боясь, что его перебьют, говорил Алик. - Воскресений жду с ужасом.

А завтра как раз воскресенье, - добавил он упавшим голосом. - Можно я приду к вам в гости? - набрался он храбрости.

- Но мы все равно в Гнесинке...

Рабигуль снова взяла Алика под руку, и они пошли дальше. Теперь говорить стало легче: можно было не смотреть друг на друга.

- Мы там готовимся, репетируем, - объясняла Рабигуль. - Но ты можешь зайти вечером.

- Да? А когда? - торопливо спросил Алик. Рука его дрогнула.

- Часов в восемь. Мы уже будем дома.

"Мы"... Это он сразу усвоил... Ну и что? Да пусть в этой маленькой комнатке соберется хоть вся Гнесинка! Лишь бы там была Рабигуль. Сто раз он бывал уже в арбатском их тупичке, но впервые придет не поднести рыцарски виолончель, не проводить на занятия, а вот именно в гости!

***

- Слышь, Кир, дай бабочку! - вечером позвонил Кириллу.

- Ого! - одобрительно заметил Кирилл. - Это уже кое-что... Дела продвигаются?

Да как он смеет так говорить? Дела... Придумал тоже!

- Так дашь или нет? - сухо спросил Алик, и Кирилл понял, что вторгается на запретную территорию.

- Какой разговор! - с жаром воскликнул он. - Где встретимся?

- На "Октябрьской".

В глубине длинного вестибюля, у подсвеченных сиренево-синим ажурных ворот Кирилл передал другу эту милую замену галстука, ободряюще хлопнул Алика по спине, сказал на всякий случай: "Не дрейфь!" - и растворился в толпе.

Но Алик и не думал дрейфить. Он был так счастлив, так горд собой, он так спешил к своей Рабигуль, что даже о цветах или там о шампанском забыл.