— Мадам, королева Шотландии провозгласила себя английской королевой. Ваша сестра умерла, и теперь другая Мария заявляет притязания на ваш трон.

— Какие… притязания? Как она может оспорить мои права? — выговорила я запинаясь, словно круглая дура.

— Она обещает, если потребуется, объявить войну.

— Войну? Господи, помилуй!

Меня прошиб холодный пот. Я увидела, как шотландцы с воплями вторгаются в Англию, вражеские корабли входят в Темзу, французские войска в эту самую минуту сбегают по сходням на берег.

— Она не нападет на нас, мадам, по крайней мере сейчас! — мрачно вымолвил Сесил. — Однако она грозится, пугает, бряцает оружием, требуя признать ее законной королевой…

Тут я уже взвилась:

— А я, выходит, самозванка, незаконнорожденная плебейка?

Разумеется, он не сказал «да», но и отрицать не стал. Он ушел, а я осталась в постели, больная и разбитая.

Кузина Мария — как же я ее ненавидела!

Уж не знаю, что привлекает мужчину в женщине, но у Марии это было от колыбели и до гробовой доски. Я умела завлечь. Мария не завлекала — это былому нее от природы.

Бог весть как ей это удавалось! Она была рослая, не ниже Робина! К тому же черноглазая, разбитная бабенка, говорят, с горбом, с огромной шишкой на носу, который загибался к подбородку совсем по-ведьмински…

Что мужчины в ней находили? Я вовсе не ревную! С какой стати?

Нет, моим проклятьем были лишь ее притязания на трон. И в конечном счете — черным проклятьем для всех ее близких, для ее дела, для нее самой.

— Это все ее свекор, наш враг Франциск, а юная королева не причастна! — возмущался граф Арундел в совете.

Дело происходило в то же утро. Я встревоженно смотрела на его обрюзгшее лицо, на его гримасы, на выкаченные от страха глаза. Я знала, что он тайно держится старого обряда — от пыльного бархатного кафтана разило потом и ладаном. Да, он — старик, но ведь и старик — мужчина. Неужто он влюблен в нее, как, по слухам, влюблены все?