То же было и в верхней палате, когда один из недавних изгнанников обрушился на "Кровавого Боннера", епископа Лондонского при Марии - тот засек до смерти старика протестанта, которому шел уже девятый десяток.

- А что, - издевался Боннер, - старый ли, молодой, он бы сам предпочел подставить задницу под плеть, чем все тело - огню.

Тошнотворный запах ладана щекотал ноздри, меня мутило. Этих людей не исправить, не спасти, с ними не сговориться. И пядь за пядью, речь за речью мы теснили их: Сесил, и Ноллис, и я, и свояк Сесила, которого я нарочно назначила лордом-хранителем печати, пока наконец весь парламент не сплотился вокруг меня. И мы провели закон, чтобы всякого, кто не поддержит мои усилия по установлению истинной и мирной религии вместо старой веры с ее жестокостями, отстранять от должности или даже заключать в Тауэр - пусть на досуге поразмыслят об истинном учении.

- Славно потрудились, мадам, - поздравил меня Сесил, когда я распустила собравшихся.

Я кивнула.

- Славная работа, миледи, - согласился Робин, потом коварно улыбнулся:

- А теперь что вы скажете насчет того, чтобы развлечься? Мне доставили из Ирландии конька, который ждет не дождется, когда его уздечки коснется женская рука, мечтает испробовать ваши шпоры, касание вашего хлыста...

Я рассмеялась в его притворно-невинные глаза. Да, я показала, что умею парить, теперь можно царственно показать себя женщиной.

И тут мой парламент все испортил, потребовав от меня платы.

Глава 4

Плевое дело.

Скажите лучше, дело о плеве, ибо они просили никак не меньше.

За удачную сессию мне, похоже, предстояло заплатить девственностью. Мой парламент, признав за мной главенство в вопросах веры, решил укоротить мои девические деньки - попросил, нет, потребовал как можно скорее избрать себе мужа. Лорд-хранитель печати, сэр Николае Бэкон, явился прямиком с последнего заседания в Вестминстере и сейчас, отдуваясь, стоял передо мною с прошением в руках.