И теперь, больше чем прежде, он смотрел на меня и смотрел за меня, он стал глазами на моем затылке. "Ваш О приветствует вас и благодарит за царственную щедрость, - писал он мне. - так я отныне счастлив именоваться, ваше око, ваше всевидящее око, которое неусыпно печется о вашем благе, покуда его не закроет смерть, - Р. Дадли".

Дадли.

И это все, что у него есть, - фамилия Дадли и пустой титул, не более чем почетная приставка к имени - "лорд Роберт" - все, что осталось от сгинувшего вместе с отцом герцогства.

- И это тоже я могу поправить, вместе с его состоянием, - прошептала я.

И поправила.

Я сделала это, когда награждала других, в том числе Генри Кэри, моего верного кузена; я поклялась себе, что докажу всем - кровь Болейнов не хуже любой другой. Я сделала Генри бароном Хансдоном и пожаловала ему земли в Гертфордшире. Но величайшую честь я приберегла для Робина.

- Робин, преклоните колена!

В день святого Георгия я сделала его рыцарем Ордена Подвязки. Ни один театральный злодей не выглядел таким красивым, таким дерзким, таким коварно-улыбчивым, как он в тот день в Виндзоре, одетый с ног до головы в царственный синий бархат, в синих атласных чулках, обтянувших великолепные икры, в алой перевязи, рассекшей грудь, словно любовная рана.

Виндзор, место, где мы нашли себя и Друг друга.

- Робин, читайте!

Документ был длинный, на латыни, со множеством печатей и лент, но Робин мгновенно ухватил его смысл.

- О, миледи, о, моя миледи!

Я сделала его лордом-наместником замка. Целуя мои ноги, он поклялся быть мне лордом и наместником, моим в этой жизни и в той - но теперь он сам был лорд и хозяин замка.

И еще я подарила ему дом, маленькую усадьбу всего из двадцати комнат, притулившуюся под холмом в Кью, земли, чтобы получать с них доход, и людей.