Я увидела, как торговцы обивают его порог и подкарауливают слуг в надежде получить хоть часть денег, которые он задолжал в стремлении быть достойным меня, достойным смотрителем моих конюшен, достойным, достойным, достойным своего нового положения и должности.

Я увидела его бедность и смутилась. Верно сказал Норфолк: он - ничто! После смерти отца. семья потеряла все, даже материнское приданое поглотила разверзшаяся перед ними пропасть бесчестия.

А он никогда не жаловался, никогда ни о чем не просил.

- Робин, - молила я, - расскажите, как сейчас ваше состояние?

Он смеялся:

- Я - богатейший из смертных! Мне открыт доступ к золотым и алмазным жилам! Мое богатство - в ваших очах, я вижу в них Млечный Путь из сияющих диамантов.., о нет, императрица, я лгу, сейчас я вижу небесной синевы сапфиры...

- Робин, бросьте дурачиться! Послушайте, вам нужны деньги, этого требует ваше положение!

- Миледи, у меня есть то, чего не получишь за деньги, - ваша белая ручка в моей...

И с поклоном, со смехом подносил мои пальцы к губам, не давая продолжать.

Но я не отступалась:

- Робин, взгляните!

Я подарила ему деньги, двенадцать тысяч фунтов в кожаном мешке, просто чтобы увидеть его лицо, когда он смеется и плачет от изумления и радости.

- Миледи, взгляните! - таков был его ответ; ибо первое, что он заказал - подарок для меня, золотое сердце, усыпанное изумрудами и рубинами, чтобы выразить свое чувство языком камней: изумруды означали "Елизавета", рубины - "Робин", золото - любовь чистую и неподвластную времени.

Он попросил Парри, когда та будет отдергивать полог, положить это сердце мне на подушку, и при первом пробуждении его дар, залог его любви, блеснул мне прямо в очи. Мои очи, его очи - мы были так близки, что не знали, где кончается его душа и начинается моя.