Коралия вздрогнула.

— Полиции? Зачем?

— А что же я должен делать с этим человеком? Он скорее принадлежит полиции, чем мне…

— Нет, нет, — с живостью вскричала она. — Только не полиция? Зачем? Они будут допытываться, как я живу, надоедать мне расспросами… Обо мне будут всех расспрашивать…

— Но, однако, матушка Коралия, не могу же я…

— А я вас прошу, умоляю, найдите какое-нибудь другое средство, только чтобы не трубили обо мне на всех перекрестках.

Капитан наблюдал за Коралией, удивленный ее волнением.

— Я позабочусь, чтобы о вас не говорили, матушка Коралия, — сказал он.

— А что вы тогда сделаете с этим человеком?

Патриций встал.

— Боже! — воскликнул он, — да я прежде всего почтительнейше осведомлюсь у него, соблаговолит ли он отвечать на мои вопросы, потом поблагодарю его за внимание, которым он вас окружил, и, наконец, попрошу его удалиться.

Она тоже встала.

— Вы хотите его видеть, матушка Коралия?

— Нет, — возразила она. — Я устала. Если я вам не нужна, то допросите его один на один, а потом мне расскажете…

Бельваль не решился настаивать и вышел, прикрыв за собой дверь. Она услышала, как он сказал:

— Что, Я-Бон, хорошо ли ты его сторожил? Ничего нового? А где же пленник? А, вот вы где! Вздохнули теперь посвободнее? Да, рука Я-Бона немного жестковата. Что? Вы не отвечаете? Право, кажется…

Коралия услышала, как он вскрикнул, и бросилась к двери. Но Патриций преградил ей дорогу.

— Не входите туда.

— Вы ранены! — воскликнула она.

— Я?

— Да, да, на вашем рукаве кровь!

— Да, верно, но это не моя кровь.

— Он, значит, ранен?

— У него шла кровь изо рта…

— Нет, Я-Бон сжал его горло не до такой степени…

— Это не Я-Бон.

— Но кто же тогда?

— Его сообщники.

— Они, стало быть, вернулись?

— Да, и задушили его.