— Что ж, раз ты настаиваешь, мы объявим ее в розыск, но знаешь, Рэйчел, Вики всегда была немного взбалмошной.

Это было явной ложью. Взбалмошной ее сестра никогда не была. Нисколько. Упрямой? Да. Любящей риск? Может быть. Сильной духом? Без сомнения.

Но взбалмошной? От горя и страха глаза у Рэйчел наполнились слезами.

— Неправда! — выкрикнула она. Глаза Креншоу не выражали ничего, кроме безразличия. Рэйчел охватило отчаяние, руки задрожали. — Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста, помогите мне.

И помощь пришла, откуда она менее всего ждала ее. Дэймон снял перчатку и накрыл ее руку своей теплой и сильной рукой.

Ее потрясло неожиданное ощущение покоя и облегчения, какое испытывает усталый, промокший и замерзший путник, добравшийся до теплого, уютного дома после долгого пути.

Она никогда не чувствовала такой поддержки — когда от простого прикосновения вдруг стало легко и спокойно.

Ей вспомнились все тяготы, выпавшие на ее долю матери-одиночки, и сочувствие чужого ей человека утешило и обогрело ее.

По щеке Рэйчел покатилась слеза. Она освободила руку, чтобы смахнуть ее.

— В самом деле, капрал, — сказал с досадой ее защитник.

— Сержант, — поправил его Креншоу.

— Сержант, я думаю, было бы неплохо проявить сочувствие, — произнес принц Дэймон.

Креншоу выглядел как маленький мальчик, которого пристыдили за нехороший поступок. Он молча вытащил из ящика стола бланк и начал писать.

Рэйчел отчаянно пыталась найти в кармане носовой платок. Ее пальцы нащупали детскую пустышку и чепчик. Она уже собралась вытереть слезы чепчиком, как вдруг ей в руку был вложен платок.

Она взглянула на Дэймона. От его доброго и нежного взгляда ей снова захотелось плакать.

— Благодарю вас, — сказала она, прикладывая платок к носу и глазам. Она почувствовала аромат дорогого одеколона, и ей захотелось не отрывать платок от лица.