Своим видом варвар поверг старого слугу в неописуемый ужас. Взгляд холодных серых глаз нормандца был полон такой твердой решимости, что Хейкон решил, что настал его последний час.

«Да, он убьет меня, – подумал он, торопливо повторяя про себя „Отче наш“. – Что ж, это будет достойная смерть». Хейкон поклялся до самого конца помогать своей кроткой госпоже. Ангелы обязательно вознесут его к Господу за то, что он защищает невинную.

Ройс долго смотрел на дрожащего старика, потом бросил шлем оруженосцу, спешился и передал поводья воину. Жеребец было вздыбился, но хозяин властным тоном успокоил его.

Ноги у Хейкона подкосились, и он упал на землю. Ингельрам нагнулся, подхватил его и опять поставил на ноги.

– Одна из близнецов внутри, наверху, барон, – объявил Ингельрам. – Она молится в часовне.

Хейкон глубоко вздохнул.

– Во время последней осады церковь сгорела дотла, – начал он еле слышным шепотом. – Сестра Даниэль как прибыла из аббатства, сразу же приказала возвести алтарь во внутренних покоях.

– Даниэль – монахиня, – пояснил Ингельрам. – Все правильно, так и говорили, барон. Они близнецы, точно. Одна – святоша, заботится о мирских душах, а другая – грешница, с этой придется повозиться.

Ройс по-прежнему молчал. Он не сводил глаз со слуги. Хейкон, не выдержав этого взгляда, уставился в землю и, сложив ладони, прошептал:

– В этой войне сестра Даниэль оказалась меж двух огней. Она – невинная душа и желает только одного – вернуться в аббатство.

– Мне нужна вторая.

Барон говорил тихо, но Хейкон покрылся мурашками, от страха у него опять схватило живот.

– Он хочет вторую, ты слышал? – выкрикнул Ингельрам. Он хотел сказать еще что-то, но, перехватив тяжелый взгляд барона, решил замолчать.

– Другую зовут Николя, – проговорил Хейкон. Он опять глубоко вздохнул и добавил: