О последующих десяти минутах Люси вспоминала потом, как о связанных с самым сильным замешательством в ее жизни.

Мужчина, поднявшийся из-за полированного стола, предложил ей стул, обворожительно улыбался и был крайне вежлив. Она не сомневалась, что сначала он смотрел на нее с некоторым любопытством, и боялась, что в значительной степени это связано с ее костюмом. Однако стоило ей назвать графиню Ардратскую и показать брошь, как вопрос о том, поношен ее костюм или нет, отпал сам собой. Любезный джентльмен расплылся в улыбке и стал чрезвычайно словоохотлив.

Брошь подвергли скрупулезной проверке под специальным увеличительным стеклом, при этом пожилой ювелир и его помощник обменивались взволнованными замечаниями. До Люси доносились их восхищенные реплики: «Превосходно», «Какая невероятная глубина цвета», — и она поняла, что броши такого качества попадают в их жадные руки не каждый день и даже не каждую неделю. Люси вспомнила слова графини, что ювелир не станет артачиться и даст за брошь две тысячи фунтов.

И действительно, вопрос о цене возник так просто и так естественно, что она сразу же отрицательно покачала головой, услышав сумму: тысяча семьсот пятьдесят гиней…

— Этого мало, — проговорила Люси. Джентльмены обменялись взглядами и слегка улыбнулись.

— Две тысячи.

— Гиней? — поспешила уточнить Люси, желая поскорее прояснить обстановку.

Пожилой ювелир заверил ее, что имеет в виду именно гинеи. Люси почувствовала, как кровь прилила к лицу, глаза засияли. Она ощущала, как от волнения у нее учащается пульс, и никак не могла поверить, что сделка совершилась с такой легкостью. Был момент, когда у нее затряслись поджилки, она испугалась, что в броши, дорогой сердцу графини, обнаружатся какие-нибудь изъяны или из-за старомодного фасона уменьшится ее ценность.