— Ах, миледи, знаете ли вы, что расстроило и напугало меня больше всего? — спросил он.

— Что? — поинтересовалась она, облизав пересохшие губы.

— То, что вы способны утверждать, будто наш брак незаконный. Я слишком хорошо помню нашу первую брачную ночь.

— Да! — закричала Даниэлла, вновь охваченная тревогой, так как Адриан осмелился подозревать ее в том, что она собиралась изменить ему с французом. Решив играть роль оскорбленной в своих лучших чувствах, она с обидой в голосе продолжала: — Вы угрожали доказать этому сброду, что наш брак настоящий! И после этого вы называете себя рыцарем! О каком рыцарстве может идти речь?..

— Я вообще редко говорю о рыцарстве. Я просто сказал этим дуракам, что понадобится повитуха, чтобы доказать им, что вы давно не девственница!

— Неужели вы могли бы…

— Я бы не остановился ни перед чем, миледи, чтобы доказать вашим ослепленным любовью французам, что вы являетесь моей законной женой. Однако сейчас пришло время преподать вам хороший урок!

Даниэлла тяжело сглотнула и, собираясь с силами, прищурилась.

— И что же вы собираетесь учинить, милорд тиран? — спросила она.

— Освежите вашу память, миледи жена. Я так редко исполнял супружеские обязанности, что вы, возможно, забыли о нашем браке.

— Этим вы ничего не докажете! — закричала она. — У меня хорошая память, и я ничего не забыла.

Даниэлла хотела сказать еще что-то, но в это время он сорвал с нее покрывало и бросил на пол. Она внезапно узнала яркий блеск его глаз, который вытеснил из них злость, и с тревогой затаила дыхание, вспомнив те времена, когда она стремилась к мужу, страстно его желала и все же…

Сейчас она не стремилась к нему и не хотела его. Возможно, страсть затаилась где-то в самой глубине ее души, потому что ее потеснили злость и ненависть. Адриан никогда не простит ей того, что она пыталась сделать, он будет долго об этом помнить, и она не представляет, чем все это кончится.