Виктория не отводила от него глаз.

- Может быть, ваши мышцы так затвердели, что вы уже никогда не сможете улыбнуться? - задала она довольно неблагоразумный и фривольный вопрос.

Лэнс с трудом удержал уголки губ, чтобы они не начали подниматься.

- Возможно.

Виктория увидела иронию в его взгляде. То, что Лэнс оказался способен посмеяться над собой, означало: он не столь суров и даже добр. Но в следующий миг его глаза снова стали холодными. Было ясно, что он и не собирался расставаться с этим неприступным видом.

Направившись к двери, Виктория отметила, как быстро он шагнул в сторону, чтобы дать ей выйти.

- У вас очень комфортабельный дом, - сказала она, заглядывая в кухню, а затем направляясь в свою комнату. - Сразу видно, что в нем живет холостой мужчина, но у вас очень уютно.

И снова Лэнс удивился тому, как приятны ему слова одобрения, услышанные из уст Виктории.

Он давным-давно перестал обращать внимание на то, как его воспринимали другие, и жил по правилам, которые сам установил для себя.

- Надеюсь, после ваших слов вы не откажетесь провести здесь несколько дней, если в том будет необходимость.

Виктория открыла застекленную дверь, ведущую на большую веранду, нависающую над океаном. Когда-то, в незапамятные времена, она сама начала устраивать свою жизнь. Ее удивляло, что здесь все было так, как она мечтала сделать когда-нибудь в своем доме.

- Не поймите меня не правильно. Ваш дом чудесен, вид отсюда прекрасен, а вы очень добры ко мне, но я хочу жить своей жизнью. Я взяла отпуск, поскольку мне хотелось уехать куда-нибудь после смерти моей матери. Но уже пора возвращаться, пока на мое место не взяли кого-нибудь другого.

- Я уже объяснил, почему вам опасно возвращаться домой.

Она будто опять почувствовала на лице отвратительное дыхание Удава, и ей стало не по себе.

Хотя она еще не совсем окрепла, мозг уже почти освободился от действия наркотика.