Мановением руки он отослал всех, кто находился в комнате. Вспомнив, как надо себя вести, Виктория склонилась в реверансе, когда он приблизился к ней. Когда же она подняла голову, в комнате остались только она и великий герцог.

- Вы совершенно точно из рода Тортонов, сказал Виктор, и в его голосе прозвучало удовлетворение. - И, без сомнения, одна из прекраснейших. Ваша красота может сравниться только с красотой вашей бабушки Элен, а она в свое время считалась первой красавицей.

Щеки Виктории зарделись. Ее отец умел очаровывать.

- Вы очень добры ко мне.

- Садитесь же рядом со мной. - Великий герцог указал на два кресла перед камином.

Нервничая, но тщательно скрывая свое состояние, Виктория направилась к креслам. Когда она уже села, ей пришло в голову, что, вероятно, не следовало садиться первой. Она резко встала, подумала, что похожа на чертика, выскочившего из табакерки, и забеспокоилась, не выглядят ли ее движения смешными.

- Мне очень неудобно, - созналась она, - но я не знаю, как полагается вести себя по протоколу.

Великий герцог ободряюще улыбнулся.

- Не беспокойтесь. Когда мы одни, вы можете держаться свободно и говорить мне все, что захотите. Однако вы правы. Соблюдать протокол бывает очень неудобно, но со временем вы всему научитесь. А пока ведите себя так, будто мы всего лишь отец и дочь. - Он указал ей на кресло. - Пожалуйста, садитесь.

Виктория послушно села.

- Все случившееся кажется нереальным.

Виктор подвинул свое кресло поближе к ней, затем сел.

- Ваши глаза напоминают мне о вашей матери. В его голосе появились грустные нотки. - Я не буду лгать вам и говорить, что любил ее. Но я испытывал к ней безрассудную страсть. Когда она улыбалась, для меня будто загоралось второе солнце и даже хмурый день становился светлым и теплым. А ее смех звучал, как серебряные колокольчики. Она была беззаботной, жизнерадостной и очень счастливой.