Глаза Сендьи мерцали. Он знал, что верховный жрец подразумевал под словом «отдалить». Сильный яд – и все кончено.

– Она слишком прекрасна, – промолвил он. – Мне жаль ее. Когда царь будет мертв, ей придется избрать нового супруга. Она очень молода. А какая царица захочет прожить всю свою жизнь в одиночестве?

Сабур помолчал некоторое время. Замысел сановника был ясен: он собирался избавиться от царя, затем взять в жены царицу и таким образом завоевать престол.

– Вне сомнения, ты прав, – сказал он наконец. – Но к чему такая спешка? Дай им время пресытиться друг другом.

– Быть может, дать им еще время произвести на свет наследника? Нет, Сабур, надо сделать все сейчас, без промедления. Могу ли я на тебя рассчитывать?

Верховный жрец обменялся взглядом со своим сообщником.

– Тебе же известно, что через три дня Ментесоуфис торжественно направится в храм, дабы получить благословение и вымолить у Ра многочисленное потомство.

– Через три дня? Хорошо, все будет готово. Вооруженные заговорщики будут ждать, когда он покинет дворец. Там всегда собирается много людей. Несколько слов воспламенят толпу, и огонь распространится по ветру.

Не сказав более ни слова, Сендьи слегка поклонился и скрылся за колоннами. С усмешкой прислушивался Сабур к шороху его сандалий, который еще раздавался в темноте.

С некоторых пор Нитокрис чувствовала себя неспокойно. Город находился в странном возбуждении. Его шум доносился до нее сквозь толстые стены и широкие дворцовые площади. Всеми, даже военачальниками, овладело смятение, все говорили приглушенными голосами и обменивались взглядами, значения которых Нитокрис не понимала. Лишь Ментесоуфис был весел и спокоен. – Я бы хотела, чтобы ты не шел сегодня в храм, возлюбленный, – сказала она, наконец, мужу. – Говорят, народ обуяло какое-то неистовство. Он кричит и бушует… Останься со мной…

Ментесоуфис рассмеялся и заключил супругу в объятия.

– Не тревожься, моя нежная лань, ничего не случиться. Народ уже давно приобрел эту дурную привычку – волноваться. Пусть люди наорутся вдоволь. Я не могу, как боязливое дитя, остаться дома, когда мой народ чем-то недоволен. Ты бы по праву тогда презирала меня, а я бы хотел сохранить твое уважение.