— Я еще не спрашивал ее об этом, но она действительно принимает меня редко. Это вполне естественно: она же беременна. И что же мы решили, монсеньер? Я арестован?

Ришелье уважал мужественных людей. Привыкший к подданным, которые, увидев его, трепетали от страха, он решил придумать что-нибудь иное, а не отправлять молодого безумца в Бастилию. Все в армии знали необыкновенную храбрость герцога де Бофора. Разумнее было бы поставить ее на службу государству.

— Нет. Учитывая все обстоятельства, я забуду о том, в чем вы мне сейчас… исповедались. Я очень любил эту крошку Сильви: она была ясная, свежая, чистая, как лесной ручеек. Я буду молиться за нее, а вам останется довольствоваться вашей местью Ла-Феррьеру. Лафма я вам не отдам!

— Вы не накажете этого монстра? — с жаром воскликнул Франсуа. — Он не только изнасиловал Сильви и довел ее до смерти, но и убил ее мать, баронессу де Вален, и это не считая тех шлюх, которых последнее время находили задушенными и заклейменными печаткой с красным воском…

— Довольно! Я не меньше вашего знаю обо всем этом!

— Знаете?! И держите в тюрьме честного человека, крестного отца Сильви, Персеваля де Рагенэля, которого подлый Лафма посмел обвинить в собственных преступлениях.

— Говорю вам — довольно! — стукнул кардинал кулаком по письменному столу. — Кто вам позволил так говорить со мной! Да будет вам известно, что шевалье де Рагенэль вот уже десять дней как покинул Бастилию.

— Почему это стало возможно?

— Господин Ренодо, который был ранен в той же схватке, поправился и рассказал мне всю правду.

— Ну, а Лафма…

— Он мне нужен! — буркнул кардинал. — И пока я буду нуждаться в его услугах, я вам его не отдам.

— Все верно, не зря начальника полиции называют палачом кардинала! — с горечью проговорил де Бофор. — Да, найти ему замену нелегко!

— Полно, на такую должность всегда можно подобрать человека, но у Лафма другие достоинства. Среди прочих одно весьма немаловажное: он честен!