— Честен? — изумился Бофор, ожидавший всего, только не этого.

— Неподкупен, если хотите. Он принадлежит мне, и никто, даже за самые большие деньги, не сможет его купить. Быть может, это объясняется его протестантским вероисповеданием, но такие люди, как Лафма, редкость. Его отец был верным слугой государства, и сам Лафма оказывает государству большие услуги.

— Не по вашему ли приказу, монсеньер, он похитил мадемуазель де Лиль?

Кулак кардинала снова обрушился на стол:

— Не будьте смешны! Это дитя приходило сюда просить справедливости в отношении своего крестного отца, и я милостиво ее принял. Когда аудиенция закончилась, я доверил ее одному из своих гвардейцев, приказав проводить до кареты, но начальник полиции действовал самостоятельно, попросив господина де Сен-Лу уступить ему свое место.

— Значит, он не всегда исполняет ваши приказы?

— Он не проявил неповиновения, так как я не знал, что он здесь. Вы должны смириться, господин герцог. Пока я жив, я запрещаю вам трогать Лафма. Потом вы сделаете с ним все, что пожелаете.

— И он может продолжать убивать девок на улицах Парижа в ночи полнолуния?

— На свой страх и риск, — пожав плечами, ответил Ришелье. — Ночью ведь все кошки серы, хотя об этом я с ним поговорю. Кстати, я хочу, чтобы вы дали слово дворянина, что до моей смерти не будете предпринимать попыток с ним расправиться. Вполне возможно, что эти несчастные действительно найдут мстителя среди ночных молодцов. В таком случае мне очень не хотелось бы обвинять вас или кого-либо из ваших людей!

— Монсеньер, вы заставляете меня сожалеть, что я пришел к вам искать справедливости, — Удрученно проговорил герцог де Бофор. — Если я темной ночью зарезал бы Лафма у него дома, вам никогда не пришло бы в голову обвинить в убийстве меня.

— Не рассчитывайте на это! Я всегда узнаю все, что хочу знать, и, если убьют Лафма, у меня останется Лобарденон, страшный человек. У вашей расправы с замком вы с замком Ла-Феррьер было много свидетелей. Чтобы узнать правду, Лобардеион учинил бы допрос всем крестьянам и нашел бы вас без особого труда. Вот тогда вы ощутили бы всю тяжесть моего гнева, несмотря на то, что вы принц. Вы же, наоборот, поступили более расчетливо, чем сами могли предположить.