Но произвесть ничего не успеешь; более только

        Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет!

        Если соделалось так, — без сомнения, мне то угодно!

565 Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!

        Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе,

        Если, восстав, наложу на тебя необорные руки».

        Рек; устрашилась его волоокая Гера богиня

        И безмолвно сидела, свое победившая сердце.

570 Смутно по Зевсову дому вздыхали небесные боги.

        Тут олимпийский художник, Гефест, беседовать начал,

        Матери милой усердствуя, Гере лилейнораменной:

        «Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы,

        Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой!

575 Ежели в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет

        Радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует!

        Матерь, тебя убеждаю, хотя и сама ты премудра,

        Зевсу царю окажи покорность, да паки бессмертный

        Гневом не грянет и нам не смутит безмятежного пира.

580 Если восхощет отец, Олимпиец, громами блестящий,

        Всех от престолов низвергнет: могуществом всех он превыше!

        Матерь, потщися могучего сладкими тронуть словами,

        И немедленно к нам Олимпиец милостив будет».

        Так произнес и, поднявшись, блистательный кубок двудонный

585 Матери милой подносит и снова так ей вещает:

        «Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу!

        Сыну толико драгая, не дай на себе ты увидеть

        Зевса ударов; бессилен я буду, хотя и крушася,

        Помощь подать: тяжело Олимпийцу противиться Зевсу!

590 Он уже древле меня, побужденного сердцем на помощь,