Если еще я тебя безрассудным, как ныне, увижу,

        Пусть Одиссея глава на плечах могучих не будет,

260 Пусть я от оного дня не зовуся отцом Телемаха,

        Если, схвативши тебя, не сорву я твоих одеяний,

        Хлены

        И, навзрыд вопиющим, тебя к кораблям не пошлю я

        Вон из народного сонма, позорно избитого мною».

265 Рек — и скиптром его по хребту и плечам он ударил.

        Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы;

        Вдруг по хребту полоса, под тяжестью скиптра златого,

        Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли

        Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах.

270 Все, как ни были смутны, от сердца над ним рассмеялись;

        Так говорили иные, взирая один на другого:

        «Истинно, множество славных дел Одиссей совершает,

        К благу всегда и совет начиная, и брань учреждая.

        Ныне ж герой Лаэртид совершил знаменитейший подвиг:

275 Ныне ругателя буйного он обуздал велеречье!

        Верно, вперед не отважит его дерзновенное сердце

        Зевсу любезных царей оскорблять поносительной речью!»

        Так говорила толпа. Но восстал Одиссей градоборец,

        С скиптром в руках; и при нем светлоокая дева, Паллада,

280 В образе вестника став, повелела умолкнуть народам,

        Чтоб и в ближних рядах, и в далеких данайские мужи

        Слышали речи его и постигнули разум совета.

        Он, благомыслия полный, витийствовал так перед сонмом:

        «Царь Агамемнон! Тебе, скиптроносцу, готовят ахейцы

285 Вечный позор перед племенем ясноглаголивых смертных,