На голову выше меня, когда я была без каблуков и почти вровень со мной, когда я не забывала о том, что девушка и надевала юбку и туфли на десятисантиметровом каблуке. Гена, правильнее будет называть его, заменяя в первом слоге букву "Е" на "Э", кроме того, что читал лекции на нашей кафедре, вел занятия и на военной кафедре. У него было какое-то звание, я в них вообще не разбираюсь, но пару раз видела его в военной форме. А так как мужчиной он был крупным, то мне почему-то напоминал в ней эдакого колобка, ну или пончика, с соломинками ручками-ножками. Хотя лично он себя считал неотразиым, иначе как объяснить тот факт, что при наличии такой фигуры, мутных голубых глазок и жиденьких волосиков, еле прикрывающих лысинку на голове, он еще и пытался заигрывать с девушками. Причем, чтобы далеко не ходить и не мучаться Гена выбрал для своих любовных подвигов студенток.

Возможно, вы мне не поверите и скажите, что все решается  в наше время. Достаточно просто пойти в деканат или к заведующему кафедры, и пожаловаться на ненавистного преподавателя, если бы не одно но. Никто не хотел быть тем козлом отпущения, который обязательно появится, как только наш Самосвал узнает об этом. Нам мерещилась круговая порука среди преподавателей. Мы были глупы, трусливы и не видели дальше своего носа, поэтому предпочитали смириться с тем, что приготовила нам судьба в лице Геннадия Николаевича и терпеть. Не все, правда из нас были смиренными, парни на военной кафедре как-то сумели с ним договориться и теперь каждую пятницу вместе ходили пить пиво. Он позволял называть его Гена и на "ты", но только не в учебное время, поблажек для себя во время обучения они так и не добились. Нам же девушкам было сложнее, приходилось, сжимая пальцы в кулаки молчать. Не у всех, конечно, все было именно так. Некоторые общались с ним вполне свободно, благодаря родителям, которые работали на нашей кафедре. Как-то так получилось, что у нас была своего рода элитная группа, в плане родителей студентов.