Сьюзен рассмеялась.

– Нет, я серьезно, – сказал Мелтон. – Вы очаровательны. Пожалуй, я сделаю из вас кинозвезду.

– И возьмете меня в Голливуд?

– Уж конечно, вам нечего торчать в этой проклятой Мексике!

Сьюзен мельком взглянула на Уильяма, он приподнял бровь и кивнул. Это значит переменить место, обстановку, манеру одеваться, может быть, даже имя; и путешествовать в компании, восемь спутников – надежный щит от всякой угрозы из Будущего.

– Звучит очень соблазнительно, – сказала Сьюзен.

Шампанское слегка ударило ей в голову. День проходил незаметно; вокруг болтали, шумели, смеялись. Впервые за много лет Сьюзен чувствовала себя в безопасности, ей было так хорошо, так весело, она была счастлива.

– А для какой картины подойдет моя жена? – спросил Уильям, вновь наполняя бокал.

Мелтон окинул Сьюзен оценивающим взглядом. Остальные перестали смеяться и прислушались.

– Пожалуй, я создал бы повесть, полную напряжения, тревоги и неизвестности, – сказал Мелтон. – Повесть о супружеской чете, вот как вы двое.

– Так.

– Возможно, это будет своего рода повесть о войне, – продолжал режиссер, подняв бокал и разглядывая вино на свет.

Сьюзен и Уильям молча ждали.

– Повесть о муже и жене – они живут в скромном домике, на скромной улице, году, скажем, в две тысячи сто пятьдесят пятом, – говорил Мелтон. – Все это, разумеется, приблизительно. Но в жизнь этих двоих входит грозная война – ультраводородные бомбы, военная цензура, смерть, и вот – в этом вся соль – они удирают в Прошлое, а за ними по пятам следует человек, который кажется им воплощением зла, а на самом деле лишь стремится пробудить в них сознание долга.

Бокал Уильяма со звоном упал на пол.

– Наша чета, – продолжал Мелтон, – ищет убежища в компании киноактеров, к которым они прониклись доверием. Чем больше народу, тем безопаснее, думают они.