Отель «Сноквелми» в городе Олимпия размещался на улице Кепител-вей напротив обычного городского парка. Я постоял около двери кафе, потом пошел по пригорку вниз – туда, где последний, напрочь передохший рукав пролива Путе гнил за никому уже не нужными причалами. Перед ними все было покрыто штабелями брсвен и старики возились среди тех бревен или сидели на ящиках с трубками в зубах. Вывески за их спинами сообщали: «Дрова и щепки. Доставка бесплатная».

Дальше поднимался крутой холм, а на фоне серо-голубого неба стояли роскошные северные сосны.

Двое стариков сидели на ящиках футах в двадцати друг от друга и думали каждый о своем. Я подошел к одному из них. На нем были вельветовые штаны и то, что когда-то было шерстяной курткой в черную и красную клетку. Его фетровая шляпа крепко пропиталась потом лет за двадцать. В одной руке старик сжимал короткую черную трубку, а грязными пальцами другой неторопливо, осторожно и с огромным наслаждением выдергивал из собственного носа длинный скрученный волосок.

Я поставил ящик, сел, набил трубку, раскурил ее и пыхнул дымом. Потом показал рукой на воду и промолвил:

– И не скажешь, что она впадает где-то в Тихий океан.

Старик поднял на меня глаза.

– Мертвый уголок... – продолжал я. – Тихий, спокойный, как и сам городок.

Мне такие городишки нравятся. Старик молча смотрел на меня.

– Держу пари, – продолжал я, – тот, кто пожил в таком городе, знает в нем всех жителей. Да и во всей округе тоже.

Тогда он спросил:

– И сколько же вы ставите?

Я извлек из кармана серебряный доллар. В этих местах их до сих пор можно увидеть. Старик осмотрел монету, кивнул головой, а потом неожиданно резко выдернул из ноздри волосок и принялся разглядывать его на свет.