Сходство между этой девушкой и девочкой, все еще настороженно стоявшей в глубине холла, было разительным: светлые, почти белые, волосы, голубые глаза, золотистые веснушки — если бы не разница в возрасте, их легко можно было принять за близнецов.

— Проходите, пожалуйста, — женщина вспомнила о правилах приличия, отдернула руку и отступила на шаг. Обернувшись, она заметила девочку и повторила: — Кэти, иди к себе, не мешай — мне нужно поговорить с этим человеком.

На этот раз дочь послушалась и медленно, явно пытаясь еще хоть что-то услышать, пошла на второй этаж.

Секунду поколебавшись, женщина сказала:

— В гостиную — сюда, пожалуйста.

Мужчина прошел за ней и уселся на предложенный стул. Она села напротив и повторила — уже не спрашивая, а утверждая:

— Значит, она жива...

— Да, миссис Тери, она жива.

Женщина болезненно зажмурилась и, подняв руку, затрясла ею, словно пытаясь остановить собеседника.

— Пожалуйста, не надо, не надо. Я взяла фамилию отца, теперь я Дороти Кэмптон!

— Хорошо, мисс Кэмптон... да не волнуйтесь вы так. С ней действительно все в порядке.

— Я все эти годы не знала... А вы уверены?! Где она?!

— Она в безопасности, — сказал мужчина, — за границей. — Замялся, но потом все-таки попросил: — Мисс Кэмптон, верните мне, пожалуйста, фотографию... для вас у меня есть другая.

Мгновение промедлив, женщина протянула ему снимок — потом отдернула назад, еще раз взглянула на него — и снова протянула, уже более решительно.

Мужчина взял фотографию и спрятал ее во внутренний карман пиджака. Достал бумажник, вынул из него другую и вложил женщине в руку.

— Эта — для вас. Она сделана неделю назад.

Та же девушка так же радостно улыбается, только на руках у нее уже не игрушечный тигренок. Ребенок, совсем маленький, с такими же светлыми, как у нее, волосами; он тянет ручонку к ее лицу, а она, смеясь, пытается повернуть его так, чтобы он смотрел в объектив...