На досуге Мэган читала популярные книжки по психологии и щедро раздавала советы налево и направо.

– Слушай, у меня не так уж много времени: родители ждут меня на ужин, и нужно еще привести себя в порядок.

– О, ужин? Обожаю ужины в твоем семействе! – Хищная улыбка скользнула по губам девушки.

– Мэган, не начинай, пожалуйста!.. – простонала Джина.

Не то чтобы ее родители были слишком суровыми и не то чтобы они враждовали с Мэган… Нет, мистер и миссис Конрад считались вполне милыми и очень воспитанными людьми. Но еще три года назад они попросили Джину по возможности не приглашать Мэган в их дом…

– Ладно, успокойся, в любом случае у меня на вечер совсем другие планы. А пока я хочу поболтать с подружкой в одном милом местечке.

«Милое местечко» на деле оказалось насквозь прокуренным баром с романтичным названием «Танцующий фламинго». Казалось, что даже скудный свет ламп не может пробраться сквозь клубы табачного дыма.

Джине пришлось долго бороться с желанием достать из сумочки салфетку и дышать сквозь нее.

Мэган же, напротив, чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она неспешно потягивала через соломинку коктейль, словно растягивая удовольствие от самого пребывания здесь. Джина пыталась освоиться. У нее получилось не сразу.

– Итак, я жду подробного и обстоятельного рассказа о твоей жизни. – Мэган закурила.

– Новостей нет. – У Джины не было никакого желания вести здесь пространные беседы.

Мэг ведь знает, что я не люблю подобные заведения, что за все годы нашего общения ей так и не удалось привить мне любовь к ним, и все равно… Она издевается?

– Во всяком случае, рассказать всегда есть о чем.

– Правда? Тогда я с удовольствием послушаю тебя, – несколько раздраженно ответила Джина.

– Надеюсь, ты говоришь правду, – рассмеялась Мэган.

И пустилась в долгий и весьма детальный рассказ о своем новом приключении. Приключение оказалось седовласым и весьма известным в определенных кругах адвокатом. Отдельные замечания Мэган заставляли Джину краснеть, как школьницу. Странно, но именно в такие моменты Мэган, казалось, вела себя наиболее естественно: да, она показывала во всей полноте свой цинизм и прямолинейно-материалистическое отношение к жизни, но в этом не было и капли той надменности и холода, которые стали ее привычной маской. Мэган смеялась, по-мужски грубовато шутила – и была собой.