Мерфи принадлежал им обоим, но он больше любил Марси, у которой всегда были для него кусочки лакрицы. Маркус и Мерфи вместе горевали по Марси и каждую неделю носили на ее могилу цветы. При этом Маркус всегда держал в кармане лакомство. Но пес обычно не дотрагивался до него. Так сильно тосковал. Хорошо, что на Рождество они будут не одни. Это время чудес, как утверждает Евангелие. То, что Мерфи нашел в снегу эту девушку, – настоящее чудо. Он даже не знал ее имени. Но ничего, у него еще будет время узнать.

Маркус заглянул в духовку проверить индейку. Может быть, ему следовало бы поберечь индейку до завтра, когда незнакомка сможет сесть за стол?

Он взглянул на рождественскую елку в центре комнаты и подумал, что до этого вряд ли кто-нибудь ставил ее здесь. Но это было единственное место, куда он мог дотянуться, чтобы повесить лампочки. Конечно, Маркус мог бы попросить кого-нибудь из соседей приготовить ему рождественский ужин, но он хотел делать все сам, приучиться заботиться о себе без посторонней помощи, на случай если следующая операция окажется безрезультатной. Он гордился тем, что считал себя реалистом. Иначе он бы сидел в своем инвалидном кресле и сосал большой палец, уставясь в «ящик для идиотов». Жизнь – слишком драгоценная штука, чтобы терять хотя бы минуту.

Маркус украсил елку, подвесил лампочки и присвистнул, довольный своим творением. Его глаза увлажнились, когда он посмотрел на игрушки, принадлежащие Марси и Джону. Он хотел детей. Хотел любви, музыки, солнечного света и смеха. Возможно ли это еще для него? Черт возьми, ему хотелось жениться и иметь детей, они звали бы его папочкой. «Папочка, помоги мне, папочка, почини это…» И чтобы на кухне стояла хорошенькая жена и улыбалась ему.