Да, она поддалась… Но не скажешь, что влечению. Может, любопытству? Или решила, что, раз уж на то пошло, почему бы не попробовать пресловутый «запретный плод»? Раз уж ЭТО рано или поздно должно было произойти, то почему не с Тредиаковским, таким милым, симпатичным, даже авантажным. Уж он-то всяко не старик, коему прочил Соню ее братец. Погибнуть, так в объятиях молодого человека. Тем более хорошего происхождения.

Конечно, от этого не погибают, но пристрастие Сони к любовным романам сказывалось в ней таким образом, что временами она начинала не только говорить, но и мыслить, как романические героини.

Погибнуть не погибнуть, а с честью распрощаться, это уж точно. Хотя героини романов так и восклицали обычно:

— О боже, я погибла!

Не было рядом с Соней любимой матушки. Даже горничной Агриппины рядом с нею не оказалось.

Так что некому было остановить Софью в ее несообразном с прежней жизнью и воспитанием поступке.

К тому же ее обычно такой спокойный приятель Григорий свет Васильевич в момент точно обезумел.

Прямо-таки накинулся на нее… Нет, он не насиловал ее, но так целовал, так обнимал, что ей стало жалко после столь бурного проявления чувств не вознаградить его известной уступчивостью. Откликом, после которого он уже и в самом деле не мог остановиться.

А приняв такое решение. Соня добросовестно отозвалась на его ласки еще и потому, что всегда считала: каждое дело надо делать добросовестно и доводить до конца. Вот и довела.

Григорий не догадывался, что горячность и страстность, вызванные ласками первого в ее жизни мужчины, Софья существенно преувеличивала. Из сострадания. Он все спрашивал:

— Хорошо ли тебе, голубушка?

Что на такие слова ответишь? Главное, что не плохо. Как-то она сразу поняла, чего Григорий от нее ждет. И постанывала, как ему хотелось. И содрогалась, когда он того ждал… И мысленно удивлялась, что именно это вызывает его особые восторги.