Она пошла прочь, бурча себе под нос:

— Ничего-то нам, женщинам, нельзя… Каждый нас обидеть норовит, а мы и ответить ничем не моги… А если кому-то из нас надо начать? Первой! Как бы ни было боязно!

Дорога взаправду оказалась совсем рядом. И постоялый двор Соня нашла безо всякой помощи, что ее в отношении Григория все равно ничуть не смягчило. Муженек решил, что достаточно о молодой жене позаботился, и, скорее всего, выбросил всякие мысли о ней из головы.

Для начала молодая княгиня, едва войдя в помещение, подозвала к себе трактирщика. Лицо у хозяина сего придорожного заведения было как раз такое, каковое усталый путник должен бы созерцать с чувством облегчения и доверия: круглое, румяное, со смеющимися серыми глазками. Но оно могло быть и вполне серьезным и внимательным, в чем Соня тут же убедилась, едва положила ему на ладонь золотой.

— Послушайте, милейший, — сказала она чуточку небрежно, не пытаясь, как бывало, нарочно изменять голос, делая его почти мужским, или, точнее, юношеским, ведь в мужском костюме Соня смотрелась безусым юнцом, а именно своим обычным голосом. — Мне нужна ваша помощь.

Если хозяин постоялого двора и удивился, то ничуть этого не показал. Но и Соня теперь наконец позволила себе расслабиться и больше не оглядываться по сторонам, следует за нею кто-то или нет. Пусть об этом беспокоится некто Тредиаковский. Или Потемкин. Пусть он пробирается в свой Страсбург по ночам, переодевшись, через лес или через болота, пешком или верхом. Ее это больше не интересует!

Софья не станет отказывать себе ни в одной мелочи, которая требуется если и не слишком богатой, то достаточно обеспеченной женщине, чтобы вокруг нее создались привычные удобства.

— Я весь к услугам мадам… мадемуазель? — поклонился трактирщик.

— Мадам Савари, — проговорила Соня, решив использовать это имя, тем более именно документы, выданные ей как супруге Ришара Савари, она собиралась впредь предъявлять заинтересованным лицам.