Роль герцогини де Полиньяк, каковую прежде Соня считала своей благодетельницей, виделась ей теперь, по прошествии времени, чуть ли не зловещей. Пусть она и спасла княжну Астахову, попавшую в лапы работорговца маркиза де Барраса. Обула, одела, дала денег. Но стоило ли все это жизни самой княжны, отправленной ею в пекло без ее ведома?

Тогда какова роль Патрика? Он, оказывается, был достаточно осведомлен о планах Иоланды. Он больше Сони знал обо всем, что происходит при французском дворе… Тогда почему он добровольно пошел на такой риск?

— Вы чувствуете себя полностью выздоровевшим? — спросила Патрика Соня, чтобы не углублять более возникшее между ними некоторое отчуждение.

— Я здоров, — коротко кивнул он. — Лесника недаром зовут мэтр Авиценна.

Но, как и Соня, он думал о своем. Что-то и его в отношениях между ним и русской княжной явно огорчало.

— Извозчик довезет нас с вами до ближайшего трактира, — продолжала говорить Софья, — а потом, по-видимому, нам придется расстаться.

— Вы хотите вернуться в Россию?

— У меня дела в Дежансоне. В Россию мне пока возвращаться не с чем. Как, вероятно, и в Версаль.

Слова, каковые они произносили в этой беседе, не выказывали того, о чем оба думали. Молчание обоих было куда красноречивей.

— Если я и считала себя кому-то обязанной, — вдруг выпалила Соня, — так это вам. Вы отнеслись ко мне как истинный друг. Поэтому я посчитала своим долгом пристроить вас в руки хорошего лекаря, а по окончании лечения увезти из этих глухих мест. Но Иоланда… За необременительную для нее услугу потребовала от меня самой жизни! Теперь, думаю, ей не в чем меня упрекнуть: роль живца я сыграла, значит, мы с нею квиты.

— Должен внести в ваши рассуждения некоторое дополнение, — откликнулся Патрик. — Я был с вами в дороге — как и прежде, во дворце, — не по своей воле, а по поручению госпожи герцогини. И, соглашаясь на поездку, я знал, на что иду. Иоланда… герцогиня вытащила меня из одной нехорошей истории, так что я тоже чувствовал себя ей обязанным.