Таким образом, встреча с Тредиаковским, которая сначала казалась Соне случайной, вовсе таковой не была. И по пути ко двору австрийскому Григорий интересовался двором французским — выполнял задание своего начальства. Да что там начальства! Сам статс-секретарь российской императрицы Екатерины Второй, Александр Андреевич Безбородко, по причине вакантности в России места канцлера негласно исполнял его функции и весьма желал знать, что за обстановка сложилась к этому времени во Франции. Вряд ли и он захотел бы упустить повод ознакомиться с письмом Марии-Антуанетты. Именно с помощью таких людей, как Григорий, правители России имели представление обо всем, что происходило в мире.

Не меньшую заинтересованность в тех же вопросах проявлял князь Потемкин-Таврический, правая рука императрицы и родственник Сониного мужа — он приходился ему двоюродным дядей. Обычно Григорий не очень это уточнял: дядя и дядя. Он не хвастал своим родством, но ежели случалось оговориться… Да и фамилии у них были одинаковые, как бывает у родственников по отцу.

— Кому я прежде ни представлялся, каждый норовил спросить: а ты не родственник князю Григорию Александровичу? — вроде даже жаловался Соне ее муж. — И как ни доказывай, что это не так, непременно начинали выискивать в моем лице сходство с дядей. Да только ли сходство? Большинство людей интересовали именно мои связи. Ежели я, можно сказать, с первым лицом державы на короткой ноге, значит, могу похлопотать, посодействовать, повлиять.

Живи я в Петербурге, потерпел бы. Где отшутился бы, где отмахнулся, а во Франции — тут мне известность ни к чему. Вот потому я и тебе Тредиаковским представился. Кто ж знал, что так получится?

Соня про себя думала, что Григорий немного кокетничает. Так ли он хотел скрыть свою родственную связь с фаворитом самой российской императрицы, устроителем и управителем многих великих деяний, умноживших славу России? Разве что обстоятельства вынуждали, иначе он вряд ли стал бы ее скрывать.