Выражение лица Петра Евгеньевича почти не изменилось, только стало холоднее и отстраненнее. Один из людей в черном вышел чуть вперед, насмешливо разглядывая Алимова.

– Что вам нужно? – холодно спросил Петр Евгеньевич по-французски, не двигаясь с места. Бандит – а Злата уже не сомневалась, что это бандит, – вздернул в усмешке верхнюю губу, как ощерившаяся собака. У него было красивое лицо с волевым подбородком и блестящие черные волосы, выбивавшиеся из-под черного тюрбана. И глаза – злые, очень злые, а узкая бородка делала лицо похожим на кинжал. Девушке стало страшно…

– Денег нужно, – сказал мужчина на ужасном французском. – Давай деньги. Иначе девушку убьем.

– Папенька, отдайте им деньги, может быть, отпустят, – зашептала Злата, но отец ее, казалось, не слышал. Он сделал шаг вперед, но бандит не отступил.

– Я ничего не должен вам отдавать. Пропустите нас, – отчеканил Алимов.

– Ты не понял, чужестранец? – с наигранным удивлением вопросил араб. – Я угрожаю смертью твоей женщине. Тебе не жаль ее?

– Мне будет жаль вас, если вы не отпустите нас немедленно, – процедил Петр Евгеньевич. – Мы российские подданные, и, если вы посмеете поднять руку на нас, я не завидую вашей судьбе.

– Да неужели? – ухмыльнулся бандит.

Злата оцепенела от охватившего ее ужаса – так страшно ей еще никогда не было. Оказывается, встреча с разбойниками вовсе не так романтична, как представлялось. Тимофей что-то тихо пробормотал.

– Пропустите. – Отец сделал еще шаг. Короткий свист – и клинок, выхваченный арабом из ножен, уперся Алимову в грудь.

– Ты станешь разумным, чужестранец? – лениво осведомился черноволосый.

– Нет. Уйдите с нашего пути – или пожалеете, – Петр Евгеньевич оставался непреклонен.