Монахиня понимающе улыбнулась. Ее жесты, взгляд, улыбка не вязались с образом затворницы. Ни ее облачение, ни обстановка, ни возраст не могли ввести в заблуждение – в ней чувствовалась все та же волевая, сильная и одновременно обаятельная женщина.

– Что вам угодно, синьор Фосетт? – Она взяла инициативу в свои руки.

– Разве вы не знаете? – ответил он вопросом на вопрос.

– Я ждала чего-то более оригинального и благородного, чем надоевшее бесцеремонное вторжение в личную жизнь женщины, избравшей по доброй воле размышление, молитву и тишину. А вам, конечно, нужна шумиха, сенсация. – Щеки ее порозовели, в глазах сверкнул гнев, придавший ей еще большее очарование.

– Вы правы, – признал Марк. – Не буду спорить, – ему удалось наконец справиться с волнением. – Вы прекрасно знаете, что я могу возразить, но учтите, я не просто репортер-свидетель. Да, моя профессия накладывает на меня определенные обязательства, синьора Карр, – добавил он уже уверенным голосом.

– Эти стены и мое монашеское облачение обязывают вас к почтительности, – нетерпеливо прервала она.

– У меня единственное обязательство – работать на моих читателей, они имеют право на информацию, а там уж сами разберутся, что им интересно, а что – нет.

– «Профессия – цинизм». Отличное название для статьи! – ледяным тоном заметила она.

– Если вам доставляет удовольствие, не стесняйтесь, приклеивайте ярлыки и дальше.

Взаимные колкости Марку вернули спокойствие, а в монахине пробудили поистине царственное достоинство.

– Я полагаю, что было бы лучше, если бы вы сбросили маску, – закончил Марк.

– Не хотите ли вы сказать, что монашеское облачение скрывает мои истинные намерения? – она притворно удивилась.

– Я хочу сказать, что нет одежды, способной замаскировать ваши исключительные достоинства. Вы – опытный адвокат, синьора Карр, умелый и целеустремленный политик.