– Я всего-навсего скромная монахиня, – настаивала она, хотя вовсе не напоминала смиренную служительницу господню.

– Я располагаю достаточным количеством деталей, чтобы восстановить все события, – возразил Марк напористо. – Вы росли в семье Фрэнка Лателлы, главы «Коза Ностры». Он один из самых авторитетных боссов организованной преступности.

– Никому не удавалось представить против него улики. Никогда.

– Это лишь говорит о его находчивости и осторожности, но не опровергает причастности к преступлениям. Да и вас саму могли бы обвинить в принадлежности к мафии…

– Это все – слова, – не признала она обвинения, поглаживая крупные сверкающие кругляшки четок.

– Слова или не слова, а статья будет сенсационной! – продолжил Марк твердо. – С вашей помощью или без нее. Я предоставляю вам возможность изложить свою версию фактов и гарантирую полную объективность.

– Я по своей воле ушла в монастырь, потому что всей душой жажду покоя. Это вовсе не значит, что я жертва мистического экстаза, – она доверительно понизила голос до заговорщического шепота. – Я прекрасно чувствую себя в роли монахини, хотя, надев рясу, не избавилась от обуревающих меня сомнений. Признаюсь откровенно, если бы у меня был выбор, я бы наверняка предпочла веру. Даже здесь можно пересчитать на пальцах тех, кто верит по-настоящему искренне, безоговорочно. Вера, синьор Фосетт, – дар избранных, высшее благо, освобождающее нас от всякого рода рабства. Как видите, не так уж просто верить, но, по крайней мере, в этих стенах я обрела покой.

– Синьора Карр – простите, что я упорно продолжаю вас так называть, – сдается мне, что вы не до конца откровенны. – Он взглянул на нее. – Эта рука, поглаживающая четки, вероятно, стреляла. И может быть, выстрелит снова.

– Вы правильно сказали «может быть». «Обо мне можно сказать что угодно, но ничего нельзя доказать», – процитировала монахиня вполголоса, выдержав взгляд журналиста.