Это было великолепное сооружение, наделенное всеми красотами эпохи Возрождения, к которому вела лестница с длинными пролетами. Пилястры с каннелюрами говорили о том, что она была сооружена в начале прошлого века. Весь же крепостной ансамбль, несмотря на его красоту, навевал неодолимую печаль, как всякое жилище, воздвигнутое для деятельности, света, жизни, но обреченное на пустоту и одиночество.

Устремив взгляд на этот призрак из гранита, Турнемин ступил на землю предков, стараясь совладать с внезапной дрожью. Ему хотелось бежать к крыльцу из начинавших уже трескаться камней, к двери из рассохшегося резного дерева, к этим стенам, в которых уже начинали змеиться угрожающие трещины. Им овладело желание обнять здесь все, сердце его стремилось к этому ушедшему величию.

- Сюда, сударь, - прозвучал спокойный голос молодого крестьянина.

С сожалением шевалье пошел за ним к небольшому дому, прислонившемуся к куртине. Маленькие оконца светились красноватым светом.

На стук подков дверь отворилась, и в желтом свете ее проема появился силуэт человека высокого роста, в широкой шляпе, с палкой в руке.

Приблизившись, всадники увидели прямого крепкого старика, с суровым лицом и длинными белыми волосами. Морщины говорили о его почтенном возрасте, но блеск глаз показывал, что он еще полон сил. Внук поклонился ему.

- Отец, - произнес он почтительно, - эти путники заблудились и просят приюта на ночь.

- Ты им сказал, Пьер, что это крестьянское жилище?

- Да, отец.

- Тогда входите и располагайтесь у огня, господа. Сейчас будет подан ужин. Пьер, позаботься о лошадях.

Он посторонился, пропуская гостей. Оба дворянина, на которых произвело сильное впечатление необыкновенное благородство, исходящее от этого человека, поклонились ему. Понго, безмолвный как всегда, повел коней на конюшню. Комната, куда они вошли, была с низким потолком из тяжелых бревен, с печью в глубине во всю ее ширину. Две женщины в черном, одна пожилая, а другая - совсем еще ребенок, готовили пищу перед очагом.