Это было свойственно его расе - оставаться невозмутимым как в радости, так и в страданиях.

Для самого же юного хозяина это событие стало поистине освобождением, поскольку, когда Жиль после трагедии в Тресессоне прибыл в полк, расквартированный в Понтиви, он очутился в ситуации, далекой от той, которую он ожидал найти. Будучи лейтенантом "на очереди", он надеялся, что его представление полковнику шевалье де Куаньи будет простой формальностью, а оказалось, что он уже был включен в состав полка по причине печальных последствий дуэли, которая накануне его приезда столкнула двух офицеров, в результате чего один оказался в госпитале, а другой - на кладбище.

- Вы прибыли очень кстати, - заявил шевалье де Куаньи, с интересом разглядывая американского бойца. - Наконец-то мне прислали кое-что получше, чем придворный цветочек, который более всего интересуется блеском сапог и белизной манжет. Вас стоит зачислить в мой полк. Предупреждаю, вам придется страдать. Кстати, вы умеете играть в шахматы?

- Немного, - ответил Жиль, давно уже приобщенный к тонкостям этой благородной игры заботами своего крестного аббата де Талюэ.

- Отлично, по крайней мере, у нас будут приятные вечера, поскольку здесь, если бы не это развлечение, можно умереть от скуки. Вас определили на квартиру к вдове Жан, на площади Мартрей. Там жил ваш несчастный предшественник.

И Жилю, как он ни рвался в Париж, чтобы там искать следы своей любимой, рыжеволосой Жюдит де Сен-Мелэн, исчезнувшей при таких странных обстоятельствах, пришлось облачиться в новенькую, красно-зеленую форму, надеть медную каску, украшенную мехом пантеры, и больше года исправно нести службу без всяких развлечений, кроме полковых маневров, верховых прогулок на Мерлине по берегам Блаве, реки его детства, которая однажды вечером принесла Жюдит, полностью перевернувшую его жизнь, а также редких писем из Америки от Акселя де Ферсена и Тима Токера да шахматных партий с полковником.