- Сегодня нельзя, - прошептал Понго. - Дверь открыта, да, но за ней много других дверей. А еще сторожа, решетки и рвы...

- Сторожа старые, это в основном инвалиды, двери можно отпереть, решетки тоже, через рвы перебраться...

- Да, можно, но с оружием в руках. У нас нет оружия...

- Мы отнимем его у первого же солдата! Пошли!..

Но Понго даже не шелохнулся и продолжал удерживать своего слишком нетерпеливого друга.

- Нет! Подумай, что произойти, если мы попадаться? Нас убьют!

- Нет, но могут бросить в карцер и разъединить... Ты прав, Понго. Через три дня мы сможем снова повторить эту попытку, но уже с оружием в руках!

- С оружием?

- У человека, что приходил к нам сегодня, была шпага...

Большой отряд поднимался по лестнице. Пробиться через него было бы трудно даже вооруженному, поэтому узники как можно бесшумнее поспешили к своей камере и плотно закрыли за собой дверь. Только стражники, конвоировавшие нового заключенного, миновали камеру де Турнемина, как открылось окошечко в двери, и Гийо с радостью убедился, что узники не воспользовались его забывчивостью. Он облегченно вздохнул, запер дверь и удалился. Стало тихо...

- Ты хорошо сделал, что остановил меня, - сказал Жиль с плохо скрываемым сожалением. - Из Бастилии не бегут.., не подготовившись. А у нас всего три дня. Три дня! - воскликнул он, в бешенстве так сильно стукнув кулаком по столу, что одна его ножка не выдержала и сломалась. - Если через три дня я не верну того, чего у меня уже нет (мешочек и письмо я сжег, а портрет унесла с собой Жюдит), то мне надо отсюда исчезнуть.

- Ты говорить, бежать невозможно?

- Есть один способ, Понго, - ответил Жиль, пожимая плечами. - Он называется смерть.

- Смерть?

- Да, может быть, это лучший выход... Моя смерть освободит Жюдит, спасет королеву и кардинала... Через три дня, если нам не удастся убежать раньше, граф найдет здесь только мой хладный труп...