Тут она вспомнила, как Гедеон целовал и ласкал ее, и она покраснела. Все казалось таким естественным, как будто случалось уже много раз. Его длинные пальцы хорошо знали ее тело, а тело хорошо знало их прикосновение.

— Это просто страшно, — сказала она и вздрогнула. — Наверное, тут не обошлось без переселения душ. — Она услышала бесшумный смех кукол и скорчила им гримаску. — Надо же найти какое-то объяснение.

Закрыв глаза, она слушала шум моря и постепенно засыпала. Но сон ее был беспокоен. Лунный свет падал ей на веки и будил сновидения. Ей снилось, что она стала невесомой и свободно парит, летит куда-то, а ветер раздувает ее длинные волосы.

Потом она увидела, что стоит в комнате и смотрит сквозь лунный свет на чью-то кровать. На ней сидит Гедеон, отбросив смятую простыню. Марина видит его гладкие плечи в бледном свете луны. Она медленно парит над полом, не касаясь кровати, и не может оторвать глаз от его тела. Он молчит, веки его широко распахнуты и глаза мерцают, как два глубоких черных колодца. Гедеон наблюдает, как она, встав на колени на краю кровати, протягивает руку и нежно касается его плеча. Марина чувствует гладкую округлость, и ее пальцы бегут по ключице как по клавиатуре.

Тогда Гедеон тоже поднимает руку и дотрагивается до серебристой пряди волос, с которой играет прохладный морской ветер.

Они касаются друг друга в молчании, в их движениях нет страсти. Гедеон потянул ее вниз, на постель, и она покорно вздохнула. Все их движения осторожной чувственностью напоминают замедленную съемку, каждая ласка точна и хорошо знакома, как если бы повторялась уже много раз.