В эти минуты, стоя в дверях, Марина осознала, что спасительный занавес, отделявший ее от прошлого, упал и в глаза ей ударил режущий свет истины.

Восемнадцатилетняя девочка, которой она себя вообразила, растаяла как бледное сновидение. На Гедеона, который подбежал, чтобы обнять ее, смотрела взрослая женщина, и она оттолкнула его.

Марина издавала странные короткие стоны, подобные тем, какие мог бы издавать тонущий, не желающий спасения. Это были крики паники и ужаса, такие крики нельзя унять словами утешения.

Дрожащие струны рояля еще не совсем смолкли. Так вот почему Гедеон не хотел для нее играть, говоря, что ему трудно с ней равняться!

Гранди оттолкнул Гедеона, пытаясь поддержать ее, но ей не нужна была ничья поддержка. Ей казалось, что она разваливается, ее колотила дрожь. Она хотела одного — чтобы ее оставили в покое, чтобы никто ее не трогал.

— Не трогайте меня! — воскликнула она хрипло, повернулась и побежала вверх по ступенькам, вбежала в свою комнату и захлопнула дверь. За спиной она слышала торопливые шаги, бегущие следом.

— Боже мой, я ведь тебя предупреждал, — хриплым голосом произнес Гранди. — Гедеон, я тебя предупреждал. Никогда тебе этого не прощу.

— Марина, милая, впусти меня, — умолял голос Гедеона за дверью. — Мне надо с тобой поговорить, мне просто необходимо тебе все объяснить.