— А что я, по-твоему, должен делать?! — закричал Артем, пытаясь оторвать от себя ее руки. — Подставить другую щеку и вести ее к алтарю?

— Но разве это повод, чтобы ложиться на рельсы? — Она смотрела на свои запястья — на красные пятна, оставленные пальцами Артема.

— Не волнуйся, — криво усмехнулся тот. — Зоя на рельсы не ляжет.

— Зоя, Зоя, Зоя! Один только свет в окошке! Да не любит она тебя и никогда не любила! Кто же женится без любви? Ведь это же унизительно! Радоваться должен, что все это сейчас открылось, еще до свадьбы, а не потом, когда поздно будет кулаками махать! А ты куда побежал? Ты бы еще топиться пошел…

— Анька… — Он смотрел на нее изумленно, озаренный догадкой. — Так ты что, решила, что я хотел броситься под поезд? Значит, ты меня спасала? Прыгнула, как дикая кошка…

Это показалось таким забавным, что Артем развеселился, захохотал и все никак не мог остановиться, повторяя сквозь пароксизмы смеха:

— Ну ты и дура, Анька!.. Ну и дура!.. Анна Каренина! Вот умора!

— Ты что, о шпалу ударился? — рассердилась Аня. — При чем здесь Анна Каренина? Это же не я, а ты…

Но Артем смеялся так заразительно, немножко, правда, истерично, хоть и самозабвенно, что она невольно подпала под его безудержное веселье.

Теперь они хохотали вместе, корчились и извивались, клонясь к пыльной придорожной траве, подвывая, тыча друг в друга дрожащими пальцами и утирая невольные слезы.

Приступ безумного веселья совсем уже было сошел на нет, когда рядом с ними притормозила проходившая мимо зловредная тетка.

— Совсем охамели! — визгливо заголосила она. — Белым днем у всех на виду валяются на земле, как собаки! Я сейчас милицию позову!

И все началось сначала. Но нельзя же смеяться бесконечно. Особенно если это смех сквозь слезы.

— Ну куда я теперь пойду в таком виде?

Артем поднялся, протянул Ане руку и рывком поставил ее на тропинку. Оба они прекрасно понимали, что дело совсем не в испорченном, грязном костюме, а просто нельзя ему сейчас возвращаться домой. Никак нельзя, невозможно.