Он, когда от Вали ушел, стал меня замуж звать. И я, ты знаешь, сильно к этому склонялась, но решиться никак не могла.

И продолжалась эта наша сумасшедшая любовь три года. Помню, когда мне сорок лет исполнилось, он сказал: «Сорок лет тебе шандарахнуло!» А я еще подумала, врут, мол, сорок лет — бабий век. Никогда я еще так ярко не жила, не чувствовала. Вот тут-то все и кончилось.

Приехала я как-то к нему в Москву, и на «Маяковке» — представляешь, в многомиллионном городе! — мы нос к носу столкнулись с братом твоего дедушки. Мне бы сделать вид, что ничего особенного не происходит. Мало ли, с кем я могу идти — случайная встреча, деловое свидание. Тем более что отношения у нас с деверем были перпендикулярные. А я растерялась и сдуру попросила его никому ничего не рассказывать. Ну и он, естественно, тут же настучал.

Дедушка твой на меня наехал. Я, конечно, все отрицала. Но это был час икс — время принимать решение. И я поняла, что уйти не смогу, останусь с мужем.

— Почему?

— Не знаю. Жили мы с ним не очень сладко. И Володю я действительно любила. И маме твоей было уже на ту пору пятнадцать лет. Но дом, семья, вся эта совокупность привычек, чувств и обязательств… И знаешь, что еще меня подкупило? Я бы даже сказала, потрясло? Дед твой был человек суровый, и по логике вещей реакция ожидалась только одна — выставить меня за порог с моим затянувшимся адюльтером. А он не сделал этого — замкнулся и в сторону отошел, предоставил мне самой принимать решение. И я поняла — он боится меня потерять.

Так или иначе, вариантов было только два. Собрать вещички и уехать к Володе или немедленно порвать с ним всяческие отношения. Раз и навсегда. Тертиум нон датур — третьего не дано. И я выбрала второй вариант.

С дедом твоим мы потом еще долго существовали параллельно. Но потом все как-то сгладилось, забылось. Тридцать шесть лет после этого мы с ним прожили, но до конца он так и не смог меня простить. Время от времени попрекал под горячую руку.