И вот однажды приехала я к ним в гости, почему-то одна, без твоего дедушки. Не помню уже, конечно, по какому поводу собралась вечеринка. А было мне тогда тридцать семь лет, вот как тебе сейчас. Странно, правда? А ему, Володе, тридцать четыре. На три года был он меня моложе.

Не знаю, как все у нас получилось. И в мыслях я ничего подобного не держала. Да и он, я думаю, тоже. Пригласил он меня на танец, и вдруг словно искра между нами проскочила. Стрела Амура. Банально, но точнее не скажешь.

Сорок восемь лет прошло с того дня. Ты можешь представить себе эту пропасть, Анька? Сорок восемь лет! Целая вечность. А все помню, как будто это вчера было, — встретились глазами и узнали друг друга. Нашли.

И началась у нас большая любовь, просто сумасшедшая. Встречались мы здесь, у моей подруги. Называли это «наши праздники». А в перерывах письма друг другу писали на Главпочтамт, «до востребования». Ах, что это были за письма! Сгустки страсти. Вот на них-то мы и погорели. Вернее, он. Жена нашла, Валя. Он отрицать ничего не стал — да и что тут можно было отрицать, в такой ситуации? — собрал вещи и ушел к своей маме. Ничего себе не взял, все им оставил. Настоящий был мужик. Без этой рабской дрожи перед частной собственностью.

Я его потом спросила: «Зачем же ты держал эти письма дома?» А он ответил, что не мог их уничтожить, просто не мог. А может, сам того не сознавая, судьбу провоцировал. Ведь такая двойственность — штука нелегкая. Разве что для циников. А он циником никогда не был.

Ну вот. А летом мы с ним в отпуск ездили на море. Один раз — не знаю, как он только меня уговорил! — на мотоцикле из Москвы до Богом забытого поселка где-то под Судаком. Можешь себе представить? Снимали комнату у одной хохлушки, а она нас потрясающими варениками кормила. Райское было местечко — ведро персиков стоило пять копеек. И каких персиков! И мы с Володей, как Адам и Ева, — море, солнце, персики и любовь…