— Слушай, а если тебя в натуре выпустят на три дня, а? — несмело спросил я у Серого, желая узнать его мнение на сей счёт. — Оформят с понтом как бесконвойника, выдадут липовый пропуск, и все дела. Через три дня его аннулируют, а?..

— Да куда уж там, держи карман шире, ага! Я прямо губу раскатал и шкары глажу уже. Дождёшься от самосудчиков, как же! — отмахнулся Санька.

— Нет, ну а вдруг, вдруг? Ведь и ружье, говорят, раз в год… Представь себе такую ситуацию, представь!..

— То ружьё, а здесь менты!.. Брось, Паша, не фантазируй. Он бы в жизнь до полковника не дослужился так! Слово и карьера в этой системе — вещи совершенно несовместимые! Здесь выживают иуды и кровососы, маньяки по сути, да… Вообще Закон, законность железная есть порождение маньяков, ибо Закон бездушен и мёртв, а человек всегда жив… Лет через сто об этом обязательно скажут, сейчас же все под «гипнозом». Не фантазируй зря, это тебе не рассказики на нарах катать! — отрезал Серый. — Ну а выпустит… — он призадумался всего на мгновение: — Так и пошёл бы, а что, делать нечего, пошел бы! За бабки поселковые барышни и лешего на ночь приютят, а я ишшо ни-ча-во парень, ни одного шрама на голове, как говорится! Ну, малость горбатый там, так что ж, подумаешь, делов куча! Пошёл бы, да… Чего не расслабиться-то? — как бы убеждал он сам себя. — Пошёл бы, Паша, пошёл.

Серый воспринимал жизнь легко и просто и не думал печалиться, во всяком случае, я очень редко видел его угрюмым и задумавшимся, каковых в зоне было немало. Отболевшее уже не болит, а новое не всегда ново. В тот вечер мы проболтали с ним несколько часов кряду и разошлись по своим секциям. Следующие за ним четыре вечера не принесли ничего нового в смысле «прогулки» на волю и совершенно ничего не прояснили. Дело это как будто заглохло, Серого никуда не дергали, и всё шло как обычно, по распорядку.