— А от кого ждёшь-то, Витюха? — смеясь, спрашивали у него любители приколоться, с ходу меняя выражение своего лица на серьёзное.

Витюша совсем не выносил издевательских и плоских шуточек, касающихся его посылки, и потому легко обижался и надолго запоминал физиономию шутника.

— От родственников, да, — твёрдо отвечал интересующимся Витя-детдомовец и сразу переходил на работу почтовых отделений, где, по его личному мнению, всё терялось и разворовывалось, за исключением посылок, принадлежавших самим почтарям.

— Наверное потерялась, да. По-те-ря-лась, — печально тянул он, как бы убеждая в этом самого себя на несколько минут.

Рассказав всем о своем горе, Витя неспешно удалялся от доски и вскоре забывал о посылке. Но через четыре-пять дней на плацу вывешивали новый список, и он снова летел к доске, не замечая ничего и никого вокруг.

Случилось так, что однажды, с чьей-то легкой подачи, «вечную» Витюшину посылку каким-то образом связали с именем знаменитой певицы. При появлении бедолаги на плацу зеки уже не приветствовали его, как бывало раньше, а сразу спрашивали о посылке от Аллы Борисовны.

«Не пришла ещё, Витек?» — неслось со всех сторон в его адрес, когда он входил в ту или другую секцию, гуляя вечером по зоне.

«Што ж она себе думает, Витя? Ты черкани ей пару слов, бродяга… А может, менты назад вернули, а? Что-то здесь не то, Витюха… Ты разузнай, разузнай! Во даёт, а, не шлёт!»

* * *

Надо сказать, Витя довольно быстро привык к новой «маме» и, видимо, охотно принял её в свои больные голову и сердце. Он уже никогда не упоминал в разговоре надоевшего слова «родственники», а прямо и на полном серьёзе говорил о «маме».