— Понял, начальник, што ты! Никому, не-ет! Точно, никому, — не задумываясь, отвечал тот, спеша заверить контролёра в чем угодно, лишь бы он, не дай бог, не передумал.

Витя уже сгребал продукты дрожащими руками и одновременно следил краем глаза за прапорщиком, видимо опасаясь, как бы тот чего не спер.

Всё видевшие и слышавшие зеки онемели от изумления, а Витюша всё набивал и набивал свою торбу, нежно облюбовывая взглядом каждую пачку и пакет.

Получив всё до последней крошки и расписавшись в ведомости, он быстро, залихватски закинул торбу на плечи и, пригнув голову, молча, ни на кого не глядя, как совсем посторонний в лагере человек, полетел мимо очереди на выход. До самого вечера его никто уже не видел. Он словно в воду канул вместе со своей посылкой. Злые языки несли по этому поводу всякую чушь, видимо завидуя в душе дурачку.

От кого она пришла, эта загадочная и таинственная Витина посылка, выяснить так и не удалось. Во-первых, никто из заключенных не знал, на какой улице Москвы проживает Алла Борисовна, а во-вторых, на посылке вместо имени и отчества певицы были написаны одни инициалы — А и Б. Это могла быть не обязательно Алла, но и некая Анна, Александра или Анжела. Но почему из Москвы? Почему такая дорогая, а не простенькая — с салом, чесноком и баранками — посылка? К тому же это был совсем не тот случай, когда некий ушлый пройдоха и аферист пишет проникновеннейшее письмо какой-нибудь артистке либо писательнице и та при чтении роняет слезу на исписанные листки. Затем собирает посылку и спешит на почту, позабыв обо всем на свете.

Кто ж из арестантов не слышал известного, уже многие годы гуляющего по тюрьмам и лагерям прикола о матером юмористе-рецидивисте, который, вняв просьбам настойчивой заочницы-доярки из забытого всеми села, взял да и послал ей наконец фото.