И вот именно на нем, на Саньке, остановил свой свинцовый взгляд Тюкин, следуя законам судьбы, биополя, а может, и в силу известности названного.

Он буквально выхватил его из массы зеков; это чувствовалось по интонации, с какой он обратился к Саньке:

— И ты, Селов, да?! — будто искренне обрадовавшись, произнес он, иронично покачав головой и глядя в упор на повернувшегося к нему Серого.

— Да, а что? — встрепенулся, оскалив в улыбке свои большие безобразные зубы, Серый, совсем без зла, но охотно, уже предвидя очередную дурость хозяина и наверняка заготовленную им плоскую реплику по случаю.

— Все жульнальчики на лаботе поцитуесь, газетки-книзецки всякие… Не пьесь, не кулись, не колесся, в калты не иглаесь… Цитаесь, понимаесь, в тюльме! — подколол хозяин Саньку, давая понять и ему, и всем сидящим, что ему, Тюкину, известно абсолютно все и о каждом.

— Ага, точно, начальник! Откуда знаешь, слушай?! — ещё шире расплылся в улыбке Серый, подтверждая открытие «больного».

— И волуесь, цветных людей на свободе обкладываесь, плавильно?

— Ну да, а как же, — согласился Серый, — не с ломом же мне под мостом стоять! Или, может, в служивые пойти, как некоторые?.. Ворую, да. Только с честными ты, начальник, немного маху дал, ага… У честных отродясь денег не было ни при какой власти… Забыл, что ли? Что ж я у честного украсть могу, нищету его беспросветную или профессию? А если и украду иной раз по запарке, так я ему втройне и верну позже, не боись. Не ему, так другому, какая разница. Дать и взять, природа и психика… Все законно. Но вот те крест! — Серый быстро и ловко перекрестился, — Ещё ни разу за семь судимостей не ошибся в выборе… Ни разу, начальник! — повторил он снова и как ни в чем не бывало повернулся к экрану телевизора.