Ни Кэтти, проработавшая в «Одноглазом Джо» пять лет, ни ее подруга Стэйси знать не знали о том, как жил мистер Олдман до того момента, как открыл собственный бар в двух минутах от порта.

Поскольку никто ничего не знал об Одноглазом Джо — вернее, о той части его биографии, в которой он еще значился, как Гарри Олдман, — то его прошлое год от года все больше обрастало легендами.

Так уж повелось со стародавних времен. Кто-то говорил, что Одноглазый Джо в молодости был пиратом и, лишь потеряв глаз, бросил свой промысел. Кто-то говорил, что глаза он лишился вовсе не в морских сражениях, а в пьяной драке… Приверженцы обеих версий настолько рьяно спорили друг с другом об обстоятельствах потери глаза, что слышать ничего не желали о том, что Одноглазый Джо вовсе не одноглазый.

Кэтти давно перестала чему-либо удивляться. Вернее, ей это уже надоело. Впервые она удивилась, когда узнала от маленького мальчика в парке о том, что у него кроме мамы есть еще и папа. Малышка Кэтти никак не могла дождаться того момента, когда ее мама проводит последнюю клиентку и уберет в деревянную шкатулку иголки, нитки, ножницы и всю ту кучу непонятных швейных принадлежностей, с помощью которых превращала лоскуты ткани в восхитительные платья. Жаль, что у мамы не оставалось сил на то, чтобы сшить такое же платье себе или маленькой дочери.

Так вот, как только за последней дамой, пожелавшей иметь новомодное платье по самой низкой цене в городе, закрылась дверь, маленькая Кэтти подбежала к уставшей матери, чьи пальцы давно огрубели от иголок, а глаза покраснели от слез и недосыпания, и спросила, где ее папа. К еще большему удивлению Кэтти, вместо ответа она получила отменную оплеуху. Странно, подумала она, ведь мальчик в парке не предупреждал ее о том, что «папа» — это что-то дурное, о чем нельзя спрашивать маму.