Почти всю спальню занимали две стоящие рядом кровати: одна была завалена одеждой, другая — скомканными простынями и одеялами. Грязное белье лежало на полу, возле наполненной доверху корзины. На ночном столике стояла бутылка бурбона “Мейкерс Марк” и стакан в форме динозавра Барни. В другом конце комнаты находился комод покойной жены, уставленный семейными фотографиями, половина которых лежала лицом вниз.

— Мне так стыдно… — бормотал Майк, когда Ковач укладывал его в кровать.

Лиска нашла пустую бельевую корзину и убрала разбросанную одежду, наморщив нос, но не жалуясь.

— Брось, Майк, — отозвался Ковач. — Со всеми такое случается.

— Господи, я описался!

— Ничего страшного.

— Где ты сейчас работаешь, Сэм?

— В отделе убийств.

Фэллон разразился хриплым пьяным смехом.

— Неплохо для бывшего патрульного.

Ковач вздохнул и выпрямился, его взгляд скользнул по фотографиям на комоде. У Фэллона было два сына. Младший, Энди, тоже стал копом и какое-то время работал в отделе ограблений. Придавая нормальное положение лежащим лицом вниз снимкам, Ковач обнаружил, что на всех изображен Энди. Красивый, крепкий парень. На одной из фотографий он был в бейсбольной униформе, а на другой — в полицейской. Этот снимок сделали после окончания полицейской академии. Радость и гордость Майка Фэллона — сын, продолжающий семейную традицию…

— Как поживает Энди?

— Он умер, — буркнул Фэллон. Ковач резко повернулся:

— Что?!

Фэллон опустил голову. При свете лампы он выглядел совсем хилым, а его кожа была бледной и сморщенной, как пергамент.

— Умер для меня, — тихо сказал он, потом закрыл глаза и впал в забытье.

Последние слова Майка Фэллона преследовали Ковача всю обратную дорогу в бар “Патрик”, куда он подвез Лиску. Высадив ее, Ковач поехал по пустым заснеженным улочкам в сторону от центра к своему убогому району.

Корни старых деревьев на бульваре искорежили обочины, как землетрясение — скоростную магистраль в Лос-Анджелесе. Дома налезали один на другой — высокие многоквартирные здания и жалкие развалюхи. Одна сторона улицы была занята машинами, другая освобождена для уборки снега.