– Разумеется, нет. Сигналы управления сложны, в монтаже сейчас участвует до миллиона агрегатов. Если исправления необходимы, их нужно записать кодом на диктофон. Мозг включит вашу программу в общий цикл, если это будет возможно. Запись стирается, а на ленте в посту появляется ее копия. Поэтому, если Астахов хотел... если он решился на крайний шаг, то был лишь один способ. Надиктовать внеплановые, значит, внеконтрольные команды включения гравитаторов и прийти в зону к моменту, когда команды будут выданы на исполнение.

Тюдор начал было подниматься по короткой лестнице в пультовую, но что-то в моем лице заставило его остановиться. Недоверие? Нет, все могло быть так, как он говорил.

– Думайте, – сказал Тюдор. – Впечатлений у вас теперь достаточно, Ким.

– Да, Рен... Только одно. Игин говорил мне о притчах...

– Ах, это, – Тюдор усмехнулся. – Психологические этюды, не больше. Хотите знать, что он говорил обо мне? Будто бы есть такая планета... Живут на ней люди. Умирают. Их хоронят – раньше закапывали умерших в землю. И все, что они знали, что любили, короче – вся информация переходит в почву, записывается в ее структуре. Память земли. Планета помнит все... Но кому от этого польза?

НЕУДАЧНИК

Плохой я все-таки психолог. Никудышный. Психологическая аномалия – то, что произошло на Ресте. И разбираться в ней – не мне. Архивом мне нужно заниматься, методикой открытий, а не психологией. Астахова нет, и ничем не поможешь.

На нижних полках книгофильмы стояли особенно тесно, и на некоторых оказались звуковые дорожки. Я услышал голос Астахова. Все, о чем я думал сегодня, показалось мне нелепым. Голос был прежний, астаховский, будто я впервые в его классе, учитель поднимает мой подбородок и говорит: "А ты, Ким, хочешь к звездам?" Прежний голос и чужой характер.

На нижних полках была не картотека открытий, а астаховские разработки – то, зачем я прилетел на Ресту. Содержанием капсул была все та же морфология – десятки, сотни идей, добываемых из неисчерпаемого колодца проб и ошибок.